Андрей КОНЧАЛОВСКИЙ: каждая эпоха имеет свой запах

Известный российский режиссер Андрей Кончаловский привез с 71-го Венецианского кинофестиваля очередную свою награду. Его картина “Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына”, снятая в полудокументальной манере в глубинке на севере России, удостоена “Серебряного льва Святого Марка” за лучшую режиссуру. Прославленный мастер, много работавший и за рубежом, рассказал в интервью ИТАР-ТАСС не только о фильме и своих творческих планах, но и проблемах современной Европы.

– В Венецианском фестивале вы принимаете участие далеко не в первый раз. Но все-таки с момента получения Гран-при за “Дом дураков” прошло больше десяти лет. Что изменилось?

– Как, разве прошло уже десять лет? Меньше! Или больше? В 2002 году… Да-да. Ну я старше на 12 лет – вот что самое главное.

– Многие говорят о “Белых ночах почтальона Алексея Тряпицына” как о завершении трилогии о сельской жизни, начатой в 1967 году “Историей Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж” и продолженной в 1994 году “Курочкой Рябой”. Это так?

– Нет. Это не так. Просто люди должны что-то писать, вот они и делают какие-то выводы: трилогия. А если я сделаю еще одну картину, будет “квадрология”. И так далее. Трилогия, наверное, будет, когда я поставлю “Вишневый сад”. Вот это станет чеховской трилогией: “Три сестры”, “Дядя Ваня”, “Вишневый сад”. Это будет вещь, которую я так и задумал.

А здесь просто так случилось, что мы решили снять фильм про человека, который имеет какую-то профессию, позволяющую ему общаться со многими людьми. Когда я это решил, думал: врач, может быть, еще кто-то, а потом – почтальон. Стали думать, где этот почтальон, стали искать в разных местах – и в городах, и в селах. В результате из пятидесяти выбрали одного. А только потом уже стало ясно, что он живет на озере. Был долгий процесс набирания материала, прежде чем начать его отбрасывать, но очень осторожно, чтобы оставить то, что нужно.

– То есть сюжет картины отталкивался именно от фигуры почтальона, достаточно знаковой?

– Да я забыл уже. Мне вот только тут, в Венеции, напомнили: “Как же так, ведь ты прочитал какую-то там заметку о почтальоне, который на тракторе ездит за 20 км, чтобы куда-то там доставить письма”. Может, так оно и было. Я уже забыл. Вообще, гносеология вещей складывается из такой мозаики – каких-то образов, впечатлений и прочего. Иногда запах, женская рука, или икры, или крючок на стене могут дать целую цепь образов и смысла. Я понять этого сам не могу, да и не хочу. Просто попытка снять фильм другим методом, максимально дешево, максимально независимо от рынка, максимально не отвечая ни перед кем за то, что ты делаешь. Это освобождает внутренне человека, и тогда начинаешь экспериментировать, что, собственно, и есть главное для искусства.

– И все-таки в этих фильмах о деревне сложилась некоторая летопись русской жизни на протяжении полувека. С этим вы согласны?

– Но это опять же не мне нужно говорить. Потому что летопись русской жизни у меня началась с “Андрея Рублева” и прошла через “Дворянское гнездо”, и “Сибириаду”, и “Дядю Ваню”, и “Романс о влюбленных”. Это все летопись русской жизни. И даже я могу добавить: чеченская война и Сталин. Все русские картины могут сложиться в какой-то степени в хронологию русской жизни того или иного периода, на мой взгляд. Каждая эпоха имеет свой запах.

– Какие у вас дальнейшие творческие планы?

– Я в театре много работаю. Надеюсь в Виченце представить спектакль (Кончаловский приглашен на новый театральный фестиваль в Италии. – ИТАР-ТАСС).

В Неаполе я ставил “Укрощение строптивой” (для Неаполитанского театрального фестиваля в 2013 году, спектакль итальянской труппы приезжал с гастролями в Москву. – ИТАР-ТАСС). В театре Моссовета уже несколько лет идут “Дядя Ваня” и “Три сестры” с одним и тем же составом. Надеюсь поставить “Вишневый сад”, чтобы закончить как раз трилогию. Вот ставлю Софокла в Виченце и, может, буду ставить в Сиракузах тоже греческую трагедию. Мы заканчиваем с Эдуардом Артемьевым и Юрием Ряшенцевым клавир и партитуру постановки “Преступления и наказания” как рок-оперы. Вообще, много разных идей, точнее, даже не идей, а уже обязательств, которые я, дай бог, смогу выполнить.

– Работа в театре вас сейчас привлекает и занимает больше, чем кино?

– Нет, просто это очень разные вещи. Между кино и театром, если это по-настоящему кино и по-настоящему театр, колоссальная дистанция, они ничего не имеют общего. Абсолютно ничего общего. Театр – это совершенная условность, которая заставляет публику смеяться, плакать, пугаться. В кино должна быть безусловность.

Самое сложное, мне кажется, чтобы артист в написанном сценарии жил, а не переживал. И очень трудно понять, как это делать. Тут от артиста даже ничего не зависит, вся ответственность лежит на режиссере. Если артист играет плохо, режиссер виноват, если артист играет хорошо, опять же дело в режиссере. Если же артист не играет, а живет, это исключительно заслуга режиссера. Артист может быть гениален, но это всегда только инструмент.

– Вы много бываете в Европе. Вас здесь знают, любят, приглашают. И наверняка вы не могли не заметить, что в последнее время в связи с украинскими событиями, по крайней мере на политическом уровне, к России проявляют враждебность. Даже в традиционно дружелюбной по отношению к русским Италии. Чем вы объясняете эту неприязнь и когда закончится эта напряженность?

– Все дело в политической борьбе. За любой политической борьбой на сегодняшний день стоит сила либо финансовая, либо военная.

Собственно, военная сила тоже финансовая. Мы являемся свидетелями большого исторического процесса, а любые исторические процессы трудно оценить, и возникает много иллюзий у большого количества далеко не глупых людей.

Например, когда наступила перестройка и рухнула стена, то масса умных людей говорили: “Наконец все кончилось, коммунизм пал, теперь везде наступит свобода, демократия”. И говорились прочие слова, которые в европейской модели являются основными концептуальными понятиями, – свобода, демократия, права человека. Это концептуальные понятия для определения пути к процветанию. И это такая европоцентристская модель. Я бы сказал, довольно самонадеянная.

До сих пор Европа думает, с Америкой вместе, что их путь единственный. И они готовы этот путь насаждать силой. Я даже написал статью “Большевик Буш”. При помощи оружия, в том числе финансовых рычагов, пытались сделать революцию в Ираке, Северной Африке, Афганистане. Украина – то же самое.

Просто Европа не может понять, что сейчас евроцентризм заканчивается, существуют другие ментальности, в том числе восточноевропейская, греческая – в кавычках российская ментальность, которая не позволяет навязывать не принятые ею ценности. Вот и все. Демократия в богатых странах может идти к процветанию. А в бедных странах она ведет к террору, хаосу и диктатуре. Лучший пример, который все стараются не замечать, – это Южная Африка. Там произошел изумительный переворот, а сейчас там катастрофа. В Европе пока не поняли, не могут понять и боятся признать, что не везде они правы.

Беседовала Вера Щербакова
itar-tass.com/opinions/interviews/2256

Комментариев еще нет.

Оставить комментарий